Полное совпадение, включая падежи, без учёта регистра

Искать в:

Можно использовать скобки, & («и»), | («или») и ! («не»). Например, Моделирование & !Гриндер

Где искать
Журналы

Если галочки не стоят — только metapractice

Автор
Показаны записи 1 - 10 из 30238
https://metapractice.livejournal.com/587190.html
Горчичное зерно изменений
И вот, в итоге, всегда так оказывается, что типа математика нелюбима, потому как существует некое "отрицание", например, самих ЦИФР ! Ага, идиосинкразия на цифры. Или на их написание. Или еще на что ПРИМИТИВНОЕ связанное с цифирью (а потом и с формулами, вычислениями и всеми другими "производными"от идиосинкразии на цифры видами деятельности).
https://metapractice.livejournal.com/587190.html

Как сильно вы ненавидите математические задачи? А деление в столбик? Дроби? Мат.анализ?
У множества людей одно лишь упоминание подобных вычислений вызывает ужас и даже, в некотором роде, боль. Исследование психологов Иана Лайона (Ian Lyon) и Шона Билока (Sian Beilock) показало, что это вовсе не преувеличение: нелюбовь к математике у некоторых людей обусловлена тем, что ощущения от необходимости работы с числами сопоставимы с физической болью. Людям, обладающим высокой степенью математической тревоги (high levels of mathematics-anxiety — HMAs), она причиняет физические страдания. https://habr.com/post/157727/


Вышеупомянутых ученых из Чикагского и Западного университетов, соответственно, заинтересовали схожие исследования, доказавшие, что ощущения, похожие на физическую боль у социально изолированных людей, пропорциональны степени испытываемых ими страха и подавленности. Математика, по мнению ученых, также вызывает у человека порядочную степень тревоги: «Это идеальный полигон для исследования того, как физически безопасные ситуации вызывают нейронный отклик, схожий с реальными болевыми ощущениями».
Изначально гипотеза состояла в том, что именно мысль о необходимости заниматься математическими расчетами, а не задача, как таковая, и есть пусковой механизм для страха перед этой процедурой, который, в свою очередь, и вызывает болезненные ощущения.
Ученые попросили участников эксперимента ответить на ряд вопросов о том, как они чувствуют себя перед предстоящими занятиями математикой, разделив их на две группы по 14 человек (с высокой (HMAs) и низкой (LMAs) степенью математической тревоги, соответственно). Критерии для определения ее степени основаны на разработанной специально для этих целей еще в 1972 году простой шкале SMARS (Short Math Anxiety Rating-Scale). Надо отметить, что сам факт существования шкалы SMARS не первое десятилетие уже говорит о том, насколько остро стоит эта проблема в мире психологии.
Итак, для проверки гипотезы 28 участников эксперимента получили ряд лингвистических и математических головоломок, во время решения которых их мозг подвергался МРТ-сканированию. Перед каждой последующей серией вопросов участники видели световой сигнал, свидетельствующий о степени сложности задачи и ее принадлежности (язык или математика).
Перед более легкими языковыми и математическими заданиями разницы в нейронном отклике у обеих групп (HMAs/LMAs) выявлено не было, тогда как в решении сложных задач люди менее тревожные в отношении математики показали результаты значительно лучше более тревожных испытуемых. Это вполне логично: в состоянии стресса человек склонен проявлять меньшую результативность в разрешении ситуаций, требующих серьезной умственной деятельности.
Исследуя различия в мозговой деятельности у людей с противоположными полюсами тревоги, Лайон обратил внимание на то, что перед решением сложных математических задач у участников с высоким уровнем тревоги повышалась активность в области островковой доли больших полушарий и среднепоясной коры, после чего решить задачу им было значительно сложнее. В то же время, менее «математически тревожные» участники практически никакой нейронной реакции не показали и легко справлялись с заданием. Важен тот факт, что именно эти участки мозга отвечают за болевые ощущения. Результаты эксперимента показали, что, когда участники с высоким уровнем математической тревоги видели световой сигнал, свидетельствующий о том, что за ним следует сложная математическая задача, мозг, фигурально, предупреждал их о том, что сейчас будет больно.
В заключение, Лайон пишет: «Мы получили первые доказательства, указывающие на нейронную природу математической тревоги. Предыдущие подобные исследования касались в основном социальной изоляции и утверждали, что именно изолированное состояние заставляет человека испытывать боль. Однако, данные нашего эксперимента идут значительно дальше и показывают, что само ожидание грядущего неприятного события влечет за собой нейронную реакцию, отвечающую за болевые ощущения».
Есть мнение, что боль такого рода – неотъемлемая часть человеческой природы, обусловленная определенными эволюционными процессами. Лайон, тем не менее, считает маловероятным тот факт, что «чисто эволюционный механизм вызывает нейронный ответ мозга на перспективу занятий математикой, которая, по сути, является довольно современным культурным явлением». Такой вывод может пролить свет и на другие психологические феномены, в частности, природу фобий.
Поскольку стресс от ожидания, как выяснилось, влияет на работоспособность и эффективность больше, чем сама задача, имеет смысл исследовать альтернативные подходы к преподаванию математики в школе. Возможно, стоит также предусмотреть более простые процессы налоговой отчетности. Зачастую органы власти бьют тревогу, видя статистику математической безграмотности среди взрослого населения, но, возможно, люди не виноваты в том, что не могли сконцентрироваться на школьных уроках математики. Возможно, их просто пугали сами цифры.
https://habr.com/post/157727/
(1) Клиническая/ медицинская психотерапия по своему первому назначению - должна/ лечит симптомы, синдромы и нозологические единицы из справочников до их устранения/ купирования.
Лечит медицинские симптомы.
(2) Психологическая психотерапия по первому назначению - даже если и берётся за "медицинские" симптомы, для неё важно не их устранение на первом месте, но работа над процессами образования/ обучения, воспитания и развития, (или их компонентами) которые могли быть ограничены теми или иными "медицинскими" симптомами".
Лечит социальные и когнитивные симптомы нарушения обучения, воспитания, развития.
(3) Все иные виды консультирования/ коучинга и т.п. - по первому назначению работают с теми или иными неоформленными и текущими ЗАПРОСАМИ, с которыми обращаются к ним субъекты.
Перерабатывают невероятное разнообразие ЗАПРОСОВ текущей жизни субъектов.
Зарецкий/ Юдин: классическая vs неклассическая наука; Мишени психотерапии
В.К. Зарецким была дана обобщенная характеристика современных неклассических наук по ряду параметров [Зарецкий, 1989]: объект, цели, деятельность, тенденции развития, структура знания, субъект. Если классические науки изучают устойчивые природные явления и рассматривают свой объект как относительно неизменный, то неклассические науки имеют дело с объектами, меняющимися в процессе человеческой деятельности и порождаемыми ею (так, доминирующие формы психической патологии непрерывно меняются в процессе развития культуры и общества).
Неклассические науки, в отличие от классических, изучают объект не ради постижения истины, а ради активного влияния на него; в классических науках доминируют процессы специализации, в неклассических — тенденции к интеграции, к вовлечению в свою сферу все новых знаний и методов из смежных наук. Знание в классических науках — это прежде всего знание об объекте изучения. Знание в неклассических науках имеет многослойный
характер — это знания об объекте, знания о методах его исследования и знания о том, как работать с ним. Субъект классический науки — ученый, широко образованный в своей области. Неклассическая наука имеет коллективного субъекта, так как исследования в неклассической науке предполагают взаимодействие специалистов из разных областей, которые хорошо знакомы со спецификой деятельности друг друга. Все эти критерии можно отнести к современным наукам о психическом здоровье: клинической психологии, психиатрии и психотерапии [Холмогорова, 2002].
Идея статуса неклассической, практико-ориентированной науки как особой формы научного знания четко зафиксирована отечественным методологом Э.Г. Юдиным: «В своем отношении к широко применяемой социальной практике наука продолжает оставаться и всегда останется, поскольку это будет именно наука, такой формой духовного производства, которая вырабатывает и предлагает практике теоретически обоснованные идеальные планы и программы деятельности (выделено мной. — А.Х.), независимо от того, выражены ли они в форме теоретических конструкций фундаментальной науки или в инженерноконструктивных схемах» [Юдин, 1978, с. 345].
Важнейшей задачей построения научно-обоснованной психотерапии отдельных расстройств является разработка комплексной модели психической патологии, т.е. изучение и выделение системы психологических факторов, лежащих в основе изучаемых форм патологии и выделения на этой основе системы мишеней психотерапии. Это необходимое условие разработки основ практической деятельности психотерапевта, включающих стратегии (задачи, этапы) и техники, т.е. научно обоснованный план или программу этой деятельности.
Именно такая цель была поставлена автором данной статьи в отношении психотерапии расстройств аффективного спектра: интеграция эмпирических и теоретических знаний под углом зрения практической задачи помощи, т.е. разработка теоретических и эмпирических оснований интегративной психотерапии расстройств аффективного спектра [Холмогорова, 2006].
</>
[pic]
Прикладная наука

metanymous в посте Metapractice (оригинал в ЖЖ)

Прикладная наука
В.С. Швырев [1995] дает характеристику нового типа знания и новой науки, которая в отличие от классической науки имеет дело с деятельностными объектами и сама превращается в проектную деятельность, включается в практическую деятельность в качестве ее идеального плана. Осваивая задачи управления деятельностью (в широком смысле слова), наука не только выстраивает специфические связи с практикой, но и оказывается не в состоянии удержаться в традиционных предметных границах. Способность науки эффективно включаться в решение сложных практических задач предполагает постоянную рефлексию сложившихся методов и технологий осуществления практической деятельности, пересмотр ее оснований, втягивание в свою орбиту новых знаний, в целях совершенствования практики, расширение предметных границ.
Научные дисциплины, развивающиеся в контексте практической деятельности и создающие при этом собственные области знания, в отечественной методологии получили название неклассических. В работах таких отечественных методологов как Э.Г. Юдин, Н.Г. Алексеев, А.П. Горохов осуществлена методологическая рефлексия принципов, средств и процедур построения предмета неклассической науки на примере таких междисциплинарных областей знания как инженерная деятельность [Горохов, 1987] и эргономика — наука, комплексно изучающая деятельность человека с целью повышения эффективности взаимодействия человека с техникой, сохранения здоровья и развития личности [Юдин, 1970; Мунипов, Алексеев, Семенов, 1979].
Эти разработки вполне приложимы к современному этапу развития наук о психическом здоровье и его нарушениях, которые стоят перед необходимостью решения сложных практических задач лечения и профилактики психических расстройств, требующих комплексного учета различных факторов, выделенных в разных научных школах.
Психология отечественная неклассическая наука
В отечественной психологической традиции линия развития психологии как неклассической науки в своих истоках восходит к трудам Л.С. Выготского. Именно Л.С. Выготский — основатель культурно-исторического подхода к психике — указал на принципиальное отличие психики в качестве предмета изучения от предметов естественных наук, рассматривая человеческую психику как производную от культуры и человеческой деятельности. И именно Л.С. Выготский акцентировал практические, прикладные задачи психологии, обратившись к решению проблем умственной отсталости и аномального развития детей.
Среди ранних трудов Л.С. Выготского преобладали практически ориентированные исследования (так, из 30 работ, написанных в 1928 г., вопросам дефектологии было посвящено 17 работ — больше половины). Такой культурно-исторический практико-ориентированный подход закладывал основание для перехода психологии в принципиально иной методологический статус. Отмечая огромное методологическое значение психотехники, Л.С. Выготский [1982] считал, что психологическая практика должна развивать свою собственную «философию»,
называя ее «методологией психотехники».

Дискуссии о статусе практической психологии, ее отличии от «академической», возобновляются на рубеже 1980-90-х гг. прошлого века, когда в связи со снятием «железного занавеса» в нашей стране начинает активно развиваться психотерапия, они продолжаются и по сей день [Василюк, 2003; Зарецкий с соавт., 2002; Пузырей, 2005].
Для определения методологического статуса психотерапии как неклассической научной дисциплины есть следующие основания.
--Во-первых, психотерапия определяется как научная дисциплина [Карвасарский, 2000],
--во-вторых, находится на стыке различных областей знания, являясь областью практической психологии и медицины,
--в-третьих, представляет собой метод оказания психологической помощи (лечения), т.е. ориентирована на решение практических задач.
Наличие указанных особенностей психотерапии, как области знания и практической деятельности, по методологическому статусу сближает ее с другими науками о человеческой деятельности, особенно активно возникающими и развивающимися, начиная со второй половины ХХ века, и относящимися к наукам неклассического типа, таким, как системотехника, эргономика и др. [Мунипов, Алексеев, Семенов, 1979].
Методологический статус психотерапии как науки неклассического типа и вытекающая из него концептуальная схема исследования
M. Lambert, S. Garfield, A. Bergin пишут о необходимости свободной дискуссии и методологического плюрализма в дальнейшем развитии исследований в области психотерапии [Lambert, Garfield, Bergin, 2004]. На наш взгляд, определенный выход из создавшийся ситуации лежит в анализе методологического статуса психотерапии как науки неклассического типа.
Понятие неклассической науки возникает в связи с пониманием зависимости результатов познания от деятельности человека и, в этом смысле, его относительности, возможности существования разных моделей реальности [Степин, 1976]. Претензии классической науки на открытие объективной истины, единственно верного знания были поколеблены. Это становится окончательно очевидным вместе с возникновением приборной физики, так как результаты познания оказывались прямо зависимыми от особенностей процедуры исследования и используемых приборов. Для гуманитарных наук эта зависимость не столь очевидна. Однако и там существуют свои «приборы», правда, виртуальные, интеллектуальные, в качестве которых выступают теоретические модели реальности, на которые опирается исследователь.
Новый этап в развитии представлений о неклассической науке обусловлен необходимостью синтеза знаний при переходе к решению сложных практических задач, связанных с человеческой деятельностью и требующих комплексного учета различных факторов. Именно перед такими задачами стоит современная психотерапия: знания, накопленные в различных направлениях психотерапии, клинической психологии и психиатрии, во многом дополняют друг друга, что остро ставит задачу выработки средств их научно-обоснованной интеграции.
</>
[pic]
...

metanymous в посте Metapractice (оригинал в ЖЖ)

В нашей стране на глубокий разрыв между академической наукой и психологической практикой неоднократно указывал Ф.Е. Василюк. Однако в Западной психологии и психотерапии этот разрыв, о котором пишут цитированные выше западные авторы, заключается не в отсутствии интереса исследователей к нуждам и задачам практики, как это долгое время было в нашей стране, а в тенденции привнесения методологии исследования психотерапии извне, без достаточно глубокой рефлексии ее специфики как области практики.
О неизбежном сопротивлении привнесенным извне методологическим схемам блестяще написали отечественные методологи И.В. Блауберг и Э.Г. Юдин: «Как показывает история науки, познание обычно остается удивительно индифферентным к навязываемой ему извне методологической помощи, особенно в тех случаях, когда эта последняя предлагается в виде детализированного, скрупулезно разработанного регламента»
[Блауберг, Юдин, 1973, с. 44]. В своем критическом анализе философии натурализма B. Slife подчеркивает, что в основе разногласий между практиками и исследователями лежит вопрос об адекватности исследовательских методов, призванных обеспечить эффективную клиническую практику. В условиях страховой медицины представители разных школ психотерапии стремятся обосновать, что их метод лечения отвечает критериям доказательной медицины.
Однако одновременно раздаются голоса исследователей и практиков, указывающие на ограничения существующих методов оценки эффективности и предупреждающие об опасности сужения возможностей дальнейшего развития психотерапии как метода лечения. Парадигма, которая обосновала и укрепила статус психотерапии, как эффективного метода лечения, теперь грозит возможной задержкой ее дальнейшего развития.
Таким образом, можно констатировать столкновение двух парадигм в исследованиях психотерапии — герменевтической и позитивистской, в основе которых лежат разные концептуальные схемы, т.е. разные моделирующие представления о процессе психотерапии, разные теоретические принципы построения исследования и разные процедуры и правила проведения таких исследований.
В заключительной главе уже не раз цитированного руководства его редакторы S. Garfield и A. Bergin вместе с ко-редактором пятого издания M. Lambert уделяют особое внимание анализу противоречий данной методологии исследований с реальной практикой, где все большую роль начинает играть тенденция к интеграции различных подходов и остается все меньше сторонников «неприкосновенной чистоты» метода. В частности, они отмечают, что «тенденция к эклектизму в психотерапевтической практике вступает в противоречие с исследованиями, направленными на изучение эффективности определенных форм и техник психотерапии по отношению к разным специфическим расстройствам (выделено мною. — А.Х.)» [Lambert, Garfield, Bergin, 2004].
В 80-е и 90-е гг. прошлого века было проведено большое количество исследований подобного рода, что привело к значительным разногласиям между практикующими психотерапевтами и исследователями.
С начала 1990-х гг. 12 отдел Американской психологической Ассоциации (Общество Клинической Психологии) направил значительные усилия на то, чтобы обнаружить «лечение, которое помогает». Членам этого подразделения приходится сталкиваться с множеством спорных вопросов (например, развитие форм лечения, развитие диагностической системы). Попытки этого комитета выработать критерии эффективности и составить список эффективных форм терапии сталкиваются со все возрастающим протестом со стороны исследователей и практикующих психотерапевтов.
Bohart, O’Hara и Leitner [1998] считают, что подобная попытка может быть расценена скорее как надругательство над психотерапией, нежели ее валидизация. Они заявили, что предложенный эмпирический критерий не только не подходит для оценки психотерапии, но и затрудняет проведение серьезных исследований, подталкивая их в направлении узкой медицинской модели, созданной для изучения эффекта воздействия отдельных препаратов.
Henry [1998] высказывается в сходном ключе: он заявляет, что долговременные последствия разработки психотерапии, получившей эмпирическую поддержку, будут негативными как для практической деятельности психотерапевтов и их обучения, так и для научного исследования. Подобные изыскания, подчеркивает он, ограничивают возможности для обучения и лечения, предоставляют слишком много власти третьей стороне — тем, кто оплачивает психотерапию.
Addis, Wade и Hatgis [1999] отмечают, что уменьшение разнообразия подходов к лечению и повышение бюрократической составляющей в области психического здоровья вызвано широким распространением руководств по психотерапии в течение последнего десятилетия. Этим руководствам, однако, считают авторы, присущ ряд недостатков: они снижают качество психотерапевтических отношений, снижают удовлетворение от работы, ограничивают новаторство и творчество практикующих психотерапевтов. В целом, считают авторы, преодолеть противоречия между исследователями и психотерапевтами можно лишь прислушиваясь к нуждам практикующих психотерапевтов.
</>
[pic]
5. Универсализм

metanymous в посте Metapractice (оригинал в ЖЖ)

5. Универсализм
B. Slife характеризует универсализм как принцип, базирующийся на трех китах: стандартизация, глобализация, повторяемость. Отсюда возникает противоречие между необходимостью получения универсального знания, которое можно применить ко всем сходным явлениям, и изменчивыми, уникальными явлениями и состояниями, с которыми имеет дело психотерапевт в каждом конкретном случае.
Преодоление противоречия видится в использовании методологии герменевтики, признании изменчивости предмета психотерапии и учете культурального и жизненного контекста клиента.
</>
[pic]
4. Атомизм

metanymous в посте Metapractice (оригинал в ЖЖ)

4. Атомизм
Эта посылка предполагает, что человек представляет собой набор индивидуальных качеств и потребностей. Ограничение атомизма состоит в невозможности абстрагирования от интерперсонального (семейного, межличностного) контекста и решения проблемы отдельного клиента независимо от его окружения.
В логике классического исследования такое абстрагирование возможно, но при разработке методов практической помощи оно может приводить к потере важного ресурса (например, отказ работы с дисфункциональной семьей пациента) и в ряде случаев невозможности оказания эффективной психологической помощи.

Дочитали до конца.